Неточные совпадения
— Слезы, хотя вы и скрывали их; это дурная черта у
мужчин — стыдиться своего сердца. Это тоже самолюбие, только фальшивое. Лучше бы они постыдились иногда своего ума: он
чаще ошибается. Даже Андрей Иваныч, и тот стыдлив сердцем. Я это ему говорила, и он согласился со мной. А вы?
Вронский в эти три месяца, которые он провел с Анной за границей, сходясь с новыми людьми, всегда задавал себе вопрос о том, как это новое лицо посмотрит на его отношения к Анне, и большею
частью встречал в
мужчинах какое должно понимание. Но если б его спросили и спросили тех, которые понимали «как должно», в чем состояло это понимание, и он и они были бы в большом затруднении.
Сквозь
чащу быстро замелькала фигура
мужчины.
Совершенно ясно, что больше всех
мужчин ей нравится Варавка, она охотнее говорит с ним и улыбается ему гораздо
чаще, чем другим.
Редко слышал он возгласы восторга, а если они раздавались, то
чаще всего из уст женщин пред витринами текстильщиков и посудников, парфюмеров, ювелиров и меховщиков. Впрочем, можно было думать, что большинство людей немело от обилия впечатлений. Но иногда Климу казалось, что только похвалы женщин звучат искренней радостью, а в суждениях
мужчин неудачно скрыта зависть. Он даже подумал, что, быть может, Макаров прав: женщина лучше
мужчины понимает, что все в мире — для нее.
«Интересно: как она встретится с Макаровым? И — поймет ли, что я уже изведал тайну отношений
мужчины и женщины? А если догадается — повысит ли это меня в ее глазах? Дронов говорил, что девушки и женщины безошибочно по каким-то признакам отличают юношу, потерявшего невинность. Мать сказала о Макарове: по глазам видно — это юноша развратный. Мать все
чаще начинает свои сухие фразы именем бога, хотя богомольна только из приличия».
Я видел наконец японских дам: те же юбки, как и у
мужчин, закрывающие горло кофты, только не бритая голова, и у тех, которые попорядочнее, сзади булавка поддерживает косу. Все они смуглянки, и куда нехороши собой! Говорят, они нескромно ведут себя — не знаю, не видал и не хочу чернить репутации японских женщин. Их нынче много ездит около фрегата: все некрасивые, чернозубые; большею
частью смотрят смело и смеются; а те из них, которые получше собой и понаряднее одеты, прикрываются веером.
Несколько человек
мужчин и женщин, большей
частью с узелками, стояли тут на этом повороте к тюрьме, шагах в ста от нее. Справа были невысокие деревянные строения, слева двухэтажный дом с какой-то вывеской. Само огромное каменное здание тюрьмы было впереди, и к нему не подпускали посетителей. Часовой солдат с ружьем ходил взад и вперед, строго окрикивая тех, которые хотели обойти его.
Было раннее ненастное сентябрьское утро. Шел то снег, то дождь с порывами холодного ветра. Все арестанты партии, 400 человек
мужчин и около 50 женщин, уже были на дворе этапа и
частью толпились около конвойного-старшòго, раздававшего старостам кормовые деньги на двое суток,
частью закупали съестное у впущенных на двор этапа торговок. Слышался гул голосов арестантов, считавших деньги, покупавших провизию, и визгливый говор торговок.
В задней
части залы, на передних лавках, сидели четыре женщины, в роде фабричных или горничных, и двое
мужчин, тоже из рабочих, очевидно подавленных величием убранства залы и потому робко перешептывавшихся между собой.
Посетители были большей
частью люди худо одетые, даже оборванные, но были и приличные по внешнему виду и
мужчины и женщины.
— Вот оно: «ах, как бы мне хотелось быть
мужчиною!» Я не встречал женщины, у которой бы нельзя было найти эту задушевную тайну. А большею
частью нечего и доискиваться ее — она прямо высказывается, даже без всякого вызова, как только женщина чем-нибудь расстроена, — тотчас же слышишь что-нибудь такое: «Бедные мы существа, женщины!» или: «
мужчина совсем не то, что женщина», или даже и так, прямыми словами: «Ах, зачем я не
мужчина!».
Все подходили по очереди к Гарибальди,
мужчины трясли ему руку с той силой, с которой это делает человек, попавши пальцем в кипяток, иные при этом что-то говорили, большая
часть мычала, молчала и откланивалась.
При лазарете старший [Он же заведующий медицинскою
частью.] и младший врачи, два фельдшера, повивальная бабка (одна на два округа) и прислуги, страшно вымолвить, 68 душ: 48
мужчин и 20 женщин.
Но зато они убивают, истязуют, наносят тяжкие увечья и укрывают убийства относительно
чаще, чем
мужчины; среди последних убийцы составляют 47 %, а среди преступниц 57 %.
Тут разом все вскочили. Большая
часть женщин и некоторые из
мужчин сели, другие стали во «святой круг». Николай Александрыч стоял посередине, вокруг него Варенька, Катенька, горничная Серафима и три богаделенные. За женским кругом стал мужской. Тут были Кислов и Строинский, дворецкий Сидор, Пахом, пасечник Кирилла, матрос. И блаженный Софронушка, напевая бессмыслицу и махая во все стороны пальмовой веткой, подскакал на одной ноге и стал во «святом кругу». Началось «круговое раденье».
От края до края Сосновки при каждом из тридцати пяти дворов стояли небольшие прядильни, там и
мужчины, и женщины всю зиму и
часть лета сасовку пряли, сбывая пряжу в соседний город канатным заводчикам, особливо Марку Данилычу. Не больно выгодный промысел, а все-таки подсоба малоземельным.
И другие подходили к кормщику и земно ему кланялись, прося возвестить от Святого Писания, как дух сходит на Божьих людей. И
мужчины подходили, и женщин бо́льшая
часть.
Ермолай был такой же бессознательно развращенный человек, как и большинство дворовых
мужчин; стало быть, другого и ждать от него было нельзя. В Малиновце он появлялся редко, когда его работа требовалась по дому, а большую
часть года ходил по оброку в Москве. Скука деревенской жизни была до того невыносима для московского лодыря, что потребность развлечения возникала сама собой. И он отыскивал эти развлечения, где мог, не справляясь, какие последствия может привести за собой удовлетворение его прихоти.
Жили в Казани и шумно и привольно, но по
части высшей „интеллигенции“ было скудно. Даже в Нижнем нашлось несколько писателей за мои гимназические годы; а в тогдашнем казанском обществе я не помню ни одного интересного
мужчины с литературным именем или с репутацией особенного ума, начитанности. Профессора в тамошнем свете появлялись очень редко, и едва ли не одного только И.К.Бабста встречал я в светских домах до перехода его в Москву.
Большинство больных принадлежит к юношескому и среднему возрасту;
мужчины подвержены этой болезни несколько
чаще женщин…
Пешеходы стали мелькать
чаще, начали попадаться и дамы, красиво одетые, на
мужчинах попадались бобровые воротники, реже встречались ваньки с деревянными решетчатыми своими санками, утыканными позолоченными гвоздочками, — напротив, всё попадались лихачи в малиновых бархатных шапках, с лакированными санками, с медвежьими одеялами, и пролетали улицу, визжа колесами по снегу, кареты с убранными козлами.
Она, может быть, бежала бы в полк или не знаю куда, если б она была
мужчиной; но девушкой она бежала в самое себя; она годы выносила свое горе, свои обиды, свою праздность, свои мысли; когда мало-помалу
часть бродившего в ее душе стала оседать, когда не было удовлетворения естественной, сильной потребности высказаться кому-нибудь, — она схватила перо, она стала писать, то есть высказывать, так сказать, самой себе занимавшее ее и тем облегчить свою душу.
Начитавшись потом, по выходе из института, романов, и по большей
части рыцарских, которых Людмила нашла огромное количество в библиотеке покойного отца, она не преминула составить себе идеал
мужчины, который, по ее фантазии, непременно долженствовал быть или рыцарь, или сарацин какой-нибудь, вроде Малек-Аделя, или, по крайней мере, красивый кавалерийский офицер.
— Почти, — произнес с усмешкой частный пристав, — и чтобы оправдать полицию, я должен начать издалека, — года два тому назад в Лефортовской
части устроился и существовал так называемый Евин клуб, куда, понимаете, не
мужчины приглашали дам, а дамы
мужчин, которые им нравились; клуб этот, однако, по предписанию из Петербурга, был закрыт; но на днях господин Тулузов в прошении своем объяснил, что Евин клуб снова открылся.
Мужчины весьма разнообразных возрастов почти все были в круглых пуховых шляпах, под коими они хранили свои завитые у парикмахеров алякоки, и самые франтоватые из них были облечены в длинные и по большей
части из белого сукна сюртуки с выпущенными из задних карманов кончиками красных фуляровых носовых платков; тросточки у всех были тоненькие, из жимолости, более пригодные для того, чтобы отдуть своего ближнего, чем иметь в сих посохах опору для себя.
Роста он был небольшого, но строгая соразмерность всех
частей организма заставляла забыть об этом недостатке, если можно назвать это недостатком в
мужчине, который не предназначал себя в тамбурмажоры.
— Вот видите: и сейчас оне это слово «так» сказали, — хихикнул он, словно у него брюшко пощекотали, — что же-с! в даме это даже очень приятно, потому дама редко когда в определенном круге мыслей находится. Дама — женщина-с, и им это простительно, и даже в них это нравится-с. Даме
мужчина защиту и вспомоществование оказывать должен, а дама с своей стороны… хоть бы по
части общества: гостей занять, удовольствие доставить, потанцевать, спеть, время приятно провести — вот ихнее дело.
Ее грациозная некрасивость возбуждала и привлекала внимание
мужчин гораздо
чаще и сильнее, чем аристократическая красота ее сестры.
Самая плохая дамочка, если бог наградил ее хоть какою-нибудь
частью тела, на которой без ожесточения может остановиться взор
мужчины, — и та заранее разочтет, какое положение ей следует принять во время питья Kraenchen, чтоб именно эту
часть тела отрекомендовать в наиболее выгодном свете.
Вошел
мужчина лет сорока, небольшого роста, с лицом весьма благообразным и украшенным небольшою русою бородкой. Одет он был в длинный сюртук, вроде тех, какие носят в великороссийских городах мещане, занимающиеся приказничеством, и в особенности по питейной
части; волоса обстрижены были в кружок, и вообще ни по чему нельзя было заметить в нем ничего обличающего священный сан.
Чем более погружалась она в институтскую мглу, тем своеобразнее становилось ее представление о
мужчине. Когда-то ей везде виделись «херувимы»; теперь это было нечто вроде стада статских советников (и выше), из которых каждый имел надзор по своей
части. Одни по хозяйственной, другие — по полицейской, третьи — по финансовой и т. д. А полковники и генералы стоят кругом в виде живой изгороди и наблюдают за тем, чтобы статским советникам не препятствовали огород городить.
Закон бога в том, чтобы любить бога и ближнего, то есть всех людей без различия. В половой же любви
мужчина любит больше всех других одну женщину и женщина одного
мужчину, и потому половая любовь
чаще всего отвлекает человека от исполнения закона бога.
Во всей животной жизни, и особенно в рождении детей, человеку надо быть выше скота, а никак уже не ниже его. Люди же именно в этом самом большею
частью ниже животного. Животные сходятся самец с самкой только тогда, когда от них может быть плод. Люди же,
мужчина с женщиной, сходятся ради удовольствия, не думая о том, будут или не будут от этого дети.
Вообще, когда Катенька бывала одна дома, ничто, кроме романов, ее не занимало, и она большей
частью скучала; когда же бывали посторонние
мужчины, то она становилась очень жива и любезна и делала глазами то, что уже я понять никак не мог, что она этим хотела выразить.
Братковский бывал в господском доме и по-прежнему был хорош, но о генерале Блинове, о Нине Леонтьевне и своей сестре, видимо, избегал говорить. Сарматов и Прозоров были в восторге от тех анекдотов, которые Братковский рассказывал для одних
мужчин; Дымцевич в качестве компатриота ходил во флигель к Братковскому запросто и познакомился с обеими обезьянами Нины Леонтьевны. Один Вершинин заметно косился на молодого человека, потому что вообще не выносил соперников по
части застольных анекдотов.
Бейгуш с улыбкой, в которой выражалась явная затруднительность дать ей какой-либо ответ на это, только плечами пожал; но из двух «вопросов», возбужденных Лидинькой, возник очень оживленный и даже горячий спор, в котором приняла участие большая
часть присутствующих. И после долгих пререканий порешили наконец на том, что ни снимать салоп, ни целовать руку
мужчина женщине отнюдь не должен. Лидинька искренно торжествовала.
Но между
мужчинами не замедлили явиться «специалисты» по
части «женского вопроса».
— Черт их знает: он говорит: «не ровен час». Случай, говорит, где-то был, что бабы убили приказчика, который им попался навстречу: эти дуры думают, что «коровья смерть» прикидывается
мужчиной. Вот вы, любезный Светозар Владенович, как специалист по этой
части… Ага! да он спит.
Даже не поднимаясь на палубу, я мог отлично представить сцену встречи женщин. Для этого не требовалось изучения нравов. Пока я мысленно видел плохую игру в хорошие манеры, а также ненатурально подчеркнутую галантность, — в отдалении послышалось, как весь отряд бредет вниз.
Частые шаги женщин и тяжелая походка
мужчин проследовали мимо моей двери, причем на слова, сказанные кем-то вполголоса, раздался взрыв смеха.
В то время как набившаяся толпа женщин и
мужчин,
часть которых стояла у двери, хором восклицала вокруг трупа, — Биче, отбросив с дивана газеты, села и слегка, стесненно вздохнула. Она держалась прямо и замкнуто. Она постукивала пальцами о ручку дивана, потом, с выражением осторожно переходящей грязную улицу, взглянула на Геза и, поморщась, отвела взгляд.
Праздников — высокий, коренастый
мужчина, с громадной головой, на которой только на нижней
части затылка уцелели седые волосы.
Но мужской костюм очень шел к государыне, и несчастные дамы и кавалеры должны были покориться судьбе своей. При высоком росте и некоторой полноте Елизавета Петровна была чудно хороша в мужском наряде. Ни у одного
мужчины не было такой прекрасной ноги; нижняя
часть особенно была необыкновенно стройна.
В беседе
мужчин слышалось напряжение, как будто они заставляли друг друга думать и говорить не о том, что близко им; чувствовалось общее желание заставить его разговориться — особенно неуклюже заботился об этом Посулов, но все — а Ревякин
чаще других — мешали ему, обнаруживая какую-то торопливость.
Впрочем, мы, как
мужчины, могли и не догадаться, а вот почему тут же рядом молчаливо голодали наши медички, тогда как по своей женской
части могли обсудить вопросы питания более практическим способом.
Ее томила мысль о том
мужчине, который должен был быть у курсистки, — иначе Федосья не могла представить себе эту новую опасную
часть.
Оставалось еще два номера во второй
части программы, но начался уже разъезд. Из боковых комнат, особенно из гостиной, стали подниматься дамы, шумя стульями,
мужчины затопали каблуками, из большой залы потянулись также к выходу. Слушать что-нибудь было затруднительно. Но Анна Серафимовна высидела до конца.
Из дверей в глубине столовой, откуда виднелась
часть буфетной комнаты, показался
мужчина в черном нараспашку сюртуке. Его косматая белокурая голова и такая же борода резко выделялись над туловищем, несколько согнутым. Он что-то проговорил, выходя к буфету, махнул рукой и приближался к столу, где сидели Тася с Пирожковым.
«Помни, что дозволение свободно обращаться с собой порождает пренебрежение; берегись этого. Приучайся к естественной вежливости, избегая людей, любящих блистать остроумием, по большей
части это люди извращенных нравов. Будь сурова с
мужчинами и говори с ними немного, а когда они станут с тобой заговаривать, отвечай на похвалы их скромным молчанием… Когда будешь в придворных собраниях и если случится, что тебя обступят старики, показывай вид, что хочешь поцеловать у них руку, но своей не давай».
Одной из главных составных
частей того идеала была: «
мужчина любящий» — эта-то
часть теперь, увы, отпадала, отпадала также и вторая
часть идеала — «
мужчина уважаемый», и молодая женщина с ужасом всматривалась в будущее, которое ей рисовало мрачную картину жизни с человеком, который не любит ее и которого она не может уважать.